Анализ стихотворения М. Цветаевой из цикла «Ахматовой» (13): «А что если кудри в плат…»

index2Последнее стихотворение цикла, подобно последней строфе и строке стихотворения, содержит в себе завершающий смысловой акцент. Поэтому вчитаться в него требуется особенно внимательно.

 

<13>
А что если кудри в плат
Упрячу — что вьются валом,
И в синий вечерний хлад
Побреду себе……..

— Куда это держишь путь,
Красавица — аль в обитель?
— Нет, милый, хочу взглянуть
На царицу, на царевича, на Питер.

— Ну, дай тебе Бог! — Тебе! —
Стоим опустив ресницы.
— Поклон от меня Неве,
Коль запомнишь, да царевичу с царицей.

…И вот меж крылец — крыльцо
Горит заревою пылью,
И вот — промеж лиц — лицо
Горбоносое и волосы как крылья.

На лестницу нам нельзя, —
Следы по ступенькам лягут.
И снизу — глаза в глаза:
— Не потребуется ли, барынька, ягод?
28 июня 1916

Первая строфа начинается с формулировки некоего непонятного намерения:

А что если кудри в плат
Упрячу — что вьются валом,
И в синий вечерний хлад
Побреду себе……..

Кудри — примета не ахматовская. На всех ее портретах мы видим даму с аккуратно уложенными длинными черными волосами. Монолог от первого лица и этот внешний признак указывают, что на этот раз героиней является сама Цветаева (о вьющихся волосах не раз упоминается в поэтических автопортретах). Итак, цветаевская героиня высказывает предположительное намерение скрыть волосы под «плат» и пуститься в путь. Такие сборы, как и старинная, торжественная форма слова «плат», уподобляют действие благочестивым сборам на паломничество по святым местам. Озорная, неодолимая, непредсказуемая стихия, с которой связывала свой образ Цветаева в предыдущих стихотворениях, принимает облик той «смиренницы», в которой Ахматова встречалась в одном из текстов:

«В темном — с цветиками — платке,

— Милости удостоиться

Ты, потупленная, в толпе

Богомолок у Сергий-Троицы…»

Следующая строфа приоткрывает идею паломничества в форме диалога:

— Куда это держишь путь,
Красавица — аль в обитель?
— Нет, милый, хочу взглянуть
На царицу, на царевича, на Питер.

Настоящую красоту разглядишь и под «платом». Контраст смиренного облика и тщательно скрываемой красоты вызывает у безымянного встречного желание выяснить: неужели такая красавица решила податься в монашки? Из ответа мы узнаем, что «красавицу» интересует более мирское зрелище: царица, царевич и стольный город Питер.

О какой царице и о царевиче речь? Современная форма названия столицы «Питер», в совокупности со всем ассоциативным рядом цикла, дает основание для предположения, что для героини Цветаевой царица — это Ахматова, а царевич — ее сын от Н.Гумилева. Вспомним, что говорилось о нем: «Царский сын…»

Итак, Цветаева принимает облик странницы и направляется в Петербург, чтобы своими глазами увидеть ту, которую воспевала в своих стихах, в том числе и связывая  ее образ  с Богоматерью, таким образом продолжая парную параллель «Мать — сын».

Диалог с прохожим продолжается в третьей строфе:

— Ну, дай тебе Бог! — Тебе! —
Стоим опустив ресницы.
— Поклон от меня Неве,
Коль запомнишь, да царевичу с царицей.

Для непосвященного прохожего, надо полагать, речь идет о царствующей императрице Александре Федоровне и маленьком наследнике Алексее Николаевиче. Почтенный замысел вызывает вполне понятное сочувствие, и финал диалога выдержан в традициях ритуала почитания, положенного царскому двору и месту его обитания.

Четвертая строфа переносит нас непосредственно к цели паломничества:

…И вот меж крылец — крыльцо
Горит заревою пылью,
И вот — промеж лиц — лицо
Горбоносое и волосы как крылья.

Выйдя из дому «в вечерний хлад»,  странница-Цветаева на утренней заре является в шумный столичный город, среди множества домов отыскивает тот, крыльцо которого отмечено для нее «монаршим присутствием», и наконец предстает перед монархиней. Горбоносость и длинные летящие волосы совершенно определенно представляют нам Ахматову. Два поэта наконец оказываются лицом к лицу.

И что же дальше? Дальше происходит переворот действия. Встреча получает неожиданный финал:

На лестницу нам нельзя, —
Следы по ступенькам лягут.
И снизу — глаза в глаза:
— Не потребуется ли, барынька, ягод?

«Царица» в этой сцене остается безмолвной и бездействующей. Действует и говорит цветаевская героиня. Но почему именно таким образом?

Казалось бы, здесь героине Цветаевой самое время скинуть «плат» и объявить о себе во весь голос. Но в одном из предыдущих стихотворений уже представлено, чем придется закончить подобную дерзкую попытку: «И залепетать, и вспыхнуть, / И круто потупить взгляд«. Слишком велика пропасть, разделяющая сестер по ремеслу в иерархии общественного сознания, чтобы можно было преодолеть ее одним прыжком. Потому вторая модель встречи выстроена противоположным образом. Цветаева не врывается в царские чертоги легким ветром — «двери настежь«, а осуществляет паломничество в образе представительницы простонародья: повернув ракурс, можно сказать, что в ее лице Ахматовой нанесла визит сама Россия…

Та же смиренная роль заставляет незваную гостью высказать озабоченное соображение «На лестницу нам нельзя, — / Следы по ступенькам лягут«. Нельзя заносить в хоромы пыль на босых ногах, после долгого пешего пути: простонародье знает, как вести себя в богатом доме, имеет твердые представления об этикете. И та же маска простодушной крестьянки позволяет Цветаевой притвориться, что она не ведает, куда попала, якобы не осознает, что находится в царском дворце. Ее героиня по чистому неведению  попала в обычный «богатый дом» и, оставаясь неузнанной,  ведет себя подобно деревенским бабам, которые летней порой разносят по домам урожай местных садов. Одновременно понижается статус Ахматовой: поскольку та не распознала игру, то в  глазах наивной поселянки царица превращается в обычную городскую «барыньку».

Такой финал говорит о многом. О том, что Цветаева не надеется на то, что Ахматова согласится разделить с ней трон в царстве поэзии, не рассчитывает на такое же понимание и принятие своей личности, какое проявила она в посвященном Ахматовой цикле. И о том, что такое положение вещей воспринимается ею отнюдь не трагически. Роль ягодной разносчицы вовсе не поза смирения, унижения. Это озорство, шалость, вспышка игры, проявление неисчерпаемого творческого богатства натуры, которая напрасно прячет непослушные кудри под платом.  Именно поэтому контраст почтительной просьбы сопровождается дерзким взглядом «глаза в глаза», как бы предлагающим узнавание, испытывающим прозорливость царицы поэзии. И зачин стихотворения «А что если…» в этом ракурсе воспринимается как рождение замысла не смиренного поклонения, а рискованной, смелой игры один на один.
Вторая модель личной встречи, завершающая цикл «Ахматовой», объединяет  мотивы и образы, представленные в предыдущих стихотворениях. Как представляется, в заключительном тексте цикла Цветаева стремится показать, что, при всем безусловном пиетете перед личностью Ахматовой, она сохраняет за собой право на такое же звание Поэта, имея для этого все основания. И вполне рассчитывает на свои силы, которые позволят ей достойно выдержать любое сравнение с нынешней царицей русской поэзии, одержать победу в любом творческом поединке.

Цветаева не была бы Цветаевой, если бы не добавила в стихотворение еще одну  примету, отразившую ее представление об Ахматовой. Но об этом мы поговорим позже.

 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий