Поэтика цикла «Ахматовой»: мотивы

indexВ предыдущих заметках мы исследовали цикл в ракурсе сюжета. Как следует из теоретических установок Б.В.Томашевского, сюжет — художественное распределение определенной тематической совокупности.

 

«Прежде чем распределить тему, ее необходимо разделить на части, «разложить» на мельчайшие повествовательные единицы, чтобы затем эти единицы нанизывать на повествовательный стержень» (Томашевский).

Эти повествовательные единицы  принято называть

мотивами:

«Тема неразложимой части произведения называется мотивом <…> С этой точки зрения фабулой является совокупность мотивов в их логической причинно-временной связи, сюжетом – совокупность тех же мотивов в той же последовательности и связи, в какой они даны в произведении» (Томашевский).

Мотивы можно классифицировать по разным основаниям. В первую очередь — по их роли в сюжете, т.е. с той точки зрения, насколько их наличие или отсутствие определяет логику развития действия.

«Мотивы неисключаемые называются связанными; мотивы, которые можно устранять, не нарушая цельности причинно-временного хода событий, являются свободными» (Томашевский).

С другой стороны, имеет значение, как мотив связан с развитием действия:

«Мотивы, изменяющие ситуацию, являются динамическими мотивами, мотивы же, не меняющие ситуации, – статическими мотивами» (Томашевский).

Поскольку, как мы уже говорили, в лирическом произведении сюжет имеет другую смысловую основу, чем в прозе, следовательно, и мотивы лирического произведения имеют иную природу:

«Фабульные мотивы редки в лирической поэзии. Гораздо чаще фигурируют статические мотивы, развертывающиеся в эмоциональные ряды. Если в стихотворении говорится о каком-нибудь действии, поступке героя, событии, то мотив этого действия не вплетается в причинно-временную цепь и лишен фабульной напряженности, требующей фабульного разрешения» (Томашевский).

Эти положения в полной мере проявляют свою действенность применительно к циклу «Ахматовой». Теме мотивов уделяют внимание практически все исследователи, пишущие о цикле.

Например, Р.С. Войтехович отмечает, что

«В 7-м стихотворении ахматовского цикла Цветаева усиливает ряд уже использованных мотивов» (Войтехович: 444)

Т. Горькова отмечает перекличку с ахматовскими мотивами. Так, формула «Муза плача» взята и переиначена из  стихотворения Ахматовой «Покинув рощи родины священной…»,

«…но там «плача» было деепричастием <…> Ещё одно стихотворение цикла «Сколько спутников и друзей!..» …безусловно, связано с ахматовской поэмой «У самого моря»… Оно написано как бы по мотивам поэмы «У самого моря», пересказанной Цветаевой» (Горькова: 216-217).

С. Полляк по поводу стихотворения «О, Муза плача…» отмечает:

«Так увидеть творчество Ахматовой — значит найти в нем продолжение апокалиптических мотивов в русской поэзии, особенно в поэзии символистов, а прежде всего в поэзии Владимира Соловьева и, разумеется — Блока» (Полляк: 188).

Существуют и так называемые лейтмотивы, т.е. мотивы, повторяющиеся на протяжении лирического сюжета. Так, в цикле «Ахматовой» можно назвать лейтмотивом тему ахматовского демонизма, дружно отмечаемый исследователями. Например:

«Цветаева не только называет Ахматову демоном, но и перечисляет ее многочисленные «демонические» действия» (Горькова: 211).

Это явный, яркий и потому наиболее часто упоминаемый мотив. Однако в цикле, по нашему мнению есть и другой лейтмотив — цветаевского самоотречения. Его мы встречаем в самом первом стихотворении:

И я дарю тебе свой колокольный град,

— Ахматова! — и сердце свое в придачу.

Он присутствует и во втором стихотворении:

Ах, я счастлива, что тебя даря,

Удаляюсь — нищей

В седьмом:

…всею грудью

Жду, как солнцу, подставив грудь

Смертоносному правосудью.

В девятом:

Ветер, голос мой донеси

И вот этот мой вздох тяжелый.

Расскажи, сгорающий небосклон,

Про глаза, что черны от боли,

И про тихий земной поклон

В десятом:

Тебе одной ночами кладу поклоны,

И всé твоими очами глядят иконы!

И даже в последнем, тринадцатом:

И снизу — глаза в глаза:

— Не потребуется ли, барынька, ягод?

Итак, в 6 стихотворениях из 13, т.е. более чем в половине цикла мы обнаруживаем мотив, демонстрирующий разные оттенки признания тотального превосходства Ахматовой над Цветаевой. Но как раз в этих оттенках и заключается сюжет, пружина интриги, которую, пользуясь позднейшей формулой Цветаевой, можно назвать «Победа путем отказа». Если в 1-м, 2-м и 10-м текстах выражается истовое, самозабвенное поклонение общему кумиру, то  в 7-м и 9-м раскрывается тяжесть подобного самоотречения. И не удивительно: ведь подобная экзальтация ведет к нивелировке, уничтожению собственной личности. Если бы цикл закончился 10-м текстом, то развитие мотива самоотречения закончилось бы признанием поражения и отказа от борьбы. Но дальше следуют тексты 11 и 12, в которых проявляются совершенно иные мотивы: лирическая героиня Цветаевой демонстрирует готовность к встрече лицом к лицу и утверждает свою персональную значимость в мире поэзии. Таким образом подготовлен переворот лейтмотива самоотречения — чтобы в последнем, 13-м тексте отказавшаяся от внешних персональных признаков лирическая героиня осуществила идею встречи лицом к лицу и предложила «игру на своем поле»: неузнавание дает ей преимущество воздействия на соперницу по ремеслу, ведь в игре, как можно предположить по логике лейтмотива «демонизации», величественный, статичный «демон» не силен…

Так, по нашему представлению, реализован в цикле лейтмотив «самоотречения», роль которого не только равноправна мотиву «демонизации», но является главным, доминантным мотивом цикла. Потому-то метасюжет, как будто посвященный прославлению Ахматовой, и заканчивается текстом, демонстрирующим цветаевский прорыв с места в толпе поклонников к подножию поэтического трона.

Разумеется, наша гипотеза не претендует на полноту представления ведущих мотивов цикла. Мы лишь хотели показать, что исследование мотивов в их сопряжении, пересечениях и развитии — основной метод познания авторского замысла.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Войтехович — Войтехович Р. Польская гордыня и татарское иго в стихах Цветаевой к Ахматовой. // Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia XII: Мифология культурного пространства: К 80-летию С. Г. Исакова. Тарту, 2011. С. 427– 450.
  2. Горькова — Горькова Т. «Соревнования короста…» (некоторые штрихи творческих и личных взаимоотношений Марины Цветаевой и Анны Ахматовой) // Марина Цветаева и Франция: Новое и неизданное / Под ред. В. Лосской и Ж. де Пройар. М.; Париж, 2002. С. 206-232.
  3. Полляк — Полляк С. Славословие Марины Цветаевой (Стихи к Блоку и Ахматовой) // Марина Цветаева: Труды 1-го межд. симпоз. Bern, Berlin, Frankfurt / M.; New York; Paris; Wien, 1991. С. 179–191.
  4. Томашевский — Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика: Учеб. пособие/Вступ. статья Н.Д. Тамарченко; Комм. С.Н. Бройтмана при участии Н.Д. Тамарченко. – М.: Аспект Пресс, 1999
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий